Книги, учебники и материалы данной библиотеки принадлежат русским и украинским авторам - предназначены исключительно для учебных и ознакомительных целей

Хрестоматия по философии

литературы, да и в ней это воспоминание просматривается скорее как

намек, как нечто косвенное, а не непосредственное. Можно сказать,

что в каком-то смысле "литература", в той форме, в какой она

сложилась и обозначилась на пороге современной эпохи, выявляет

воскрешение живой сути языка там, где этого не ожидали. В XVII и

XVIII столетиях существование языка как такового, его давнишняя

прочность вещи, вписанной в мир, растворяются в функционировании

представления; любой язык имел ценность как дискурсия. Искусство

языка сводилось к способу "подать знак", то есть обозначить

какую-либо вещь и разместить вокруг нее знаки, -- иначе говоря, это

искусство - назвать, а затем посредством одновременно украшающего

и доказывающего удвоения поймать это название, замкнуть его и

скрыть, обозначить его в свою очередь другими именами, которые

были его отсроченным присутствием, знаком вторичного порядка,

риторической фигурой, украшением. Однако в течение всего XIX века

и до наших дней -- от Гельдерлина до Малларме и Антонена Арто --

литература существовала и все еще существует в своей автономии;

она резко отделилась от любого иного языка, образовав своего рода

"противодискурсию" и вернувшись, таким образом, от связанной с

представлением или обозначением функции языка к тому его грубому

бытию, которое после XVI века было забыто.

Те, кто полагает, будто постижение самой сути литературы

осуществимо путем ее исследования на уровне не того, что она

говорит, а сигнификативной формы, остаются в пределах

классического статуса языка. В современную эпоху литература -- это

то, что компенсирует (а не подтверждает) сигнификативное

функционирование языка. Благодаря литературе блеск бытия языка

вновь распространяется до самых пределов западной культуры и

проникает внутрь нее -- так как начиная с XVI века язык стал для

культуры наиболее чуждым явлением; однако с того же самого XVI

века он лежит в центре того, что покрывается ею. Поэтому

литература все больше выступает как предмет, подлежащий

осмыслению, вместе с тем, и по той же самой причине, как нечто, ни

в коем случае не поддающееся осмыслению на основе теории значения.

Будет ли она анализироваться в плане означаемого (того, что она

хочет высказать, ее "идеей", того, что она обещает или к чему

призывает) или в плане означающего (с помощью схем, заимствованных

у лингвистики или психоанализа), не имеет большого значения; все

это только преходящие веяния. Как в первом, так и во втором случае

литературу пытаются обнаружить за пределами того пространства, в

котором в рамках нашей культуры она вот уже полтора века постоянно

возникает и запечатлевается. Такие способы расшифровки восходят к

классической ситуации языка, той, которая господствовала в XVII

веке, когда строй знаков стал бинарным, а значение отразилось в

форме представления; тогда литература и в самом деле состояла из

означающего и означаемого и заслуживала анализа как таковая.

Начиная с XIX века литература вновь актуализирует язык в его

бытии; однако он не тот, что существовал еще в конце эпохи

Возрождения, так как теперь уже нет того первичного, вполне

изначального слова, посредством которого бесконечное движение речи

обретало свое обоснование и предел. Отныне язык будет расти без

начала, без конца и без обещания. Текст литературы формируется

каждодневным движением по этому суетному основоположному

пространству.

 

 

 

 

  К оглавлению



Электронная библиотека книг, учебников, справочников и словарей по экономике, философии, медицине, истории, педагогике, психологии, юриспруденции, языковедению и др.