Книги, учебники и материалы данной библиотеки принадлежат русским и украинским авторам - предназначены исключительно для учебных и ознакомительных целей

Хрестоматия по философии

познание человека явило свое стремление к научности одновременно

и однородно с биологией, экономией и филологией. Сперва это,

разумеется, показалось очередным решительным шагом эмпирического

познания в истории европейской культуры. Однако, поскольку в это

самое время общая теория представления исчезла и вместе с тем

возникла необходимость поставить вопрос о бытии человека как

основе всякой позитивности, то при этом равновесие неминуемо

нарушилось: человек отныне становился той основой, на которой

могло бы быть построено всякое познание в его непосредственной и

несомненной очевидности, более того, он становился тем, что

санкционирует саму постановку вопроса о всяком познании человека.

А отсюда неизбежность двустороннего спора: с одной стороны, это

постоянная полемика между науками о человеке и просто науками,

причем первые неустанно притязают на обоснование вторых, а вторым

приходится искать свое собственное обоснование, оправдывая свой

метод и очищая свою историю от "психологизма", "социологизма" и

"историцизма"; с другой стороны, это постоянная полемика между

философией, которая упрекает гуманитарные науки, ищущие

собственного обоснования, в наивности, и самими гуманитарными

науками, которые объявляют своей собственностью то, что некогда

составляло область философии.

Однако, хотя все эти споры и необходимы, это вовсе не

означает, что они развертываются в стихии чистого противоречия;

их существование, их неизбежное возобновление на протяжении более

чем столетия указывают вовсе не на постоянство некоей

неразрешимой проблемы, а на четкую, исторически определенную

эпистемологическую диспозицию. В классическую эпоху поле знания

от проекта анализа представления и до темы матезис универсалис

были совершенно однородным: любое и всякое познание искало

порядка, устанавливая различия, и определяло различия,

устанавливая порядок. Так было в математике, в таксономии (в

широком смысле), в науках о природе; но так было и в тех

неточных, несовершенных и обычно спонтанных познаниях, которые

осуществлялись и при построении самого малого высказывания, и при

самом повседневном процессе обмена; так было и в философском

мышлении; так было и в тех длинных и связных цепях, которые

"идеологи" -- не меньше, но иначе, нежели Декарт или Спиноза, --

стремились твердо перекинуть от простейших очевидных идей к более

сложным истинам. Однако начиная с XIX века эпистемологическое

поле расщепляется, или, точнее, разрывается в различных

направлениях. Трудно отказаться от обаяния классификаций и

линейных иерархий в духе Конта, однако нельзя не признать, что

стремление подравнять все современное здание под математику

означало бы подчинение единой точке зрения -- точке зрения

объективного познания -- вопросов и о позитивности различных

отраслей знания, и о способе их бытия, и об их укорененности в

исторически возможных условиях, которые дают им одновременно и их

форму и их объект.

Поле современной эпистемы, исследуемое на этом

археологическом уровне, не подчиняется идеалу совершенной

математизации, оно не развертывает на чисто формальной основе

длинный ряд нисходящих познаний, чем дальше, тем больше

отягченных эмпиричностью. Область современной эпистемы следует

представлять скорее как обширное открытое трехмерное

пространство. В одном из его измерений помещаются математические

и физические науки, для которых порядок есть всегда дедуктивная и

линейная последовательность самоочевидных или доступных

верификации высказываний; в другом находятся науки (например, о

  К оглавлению



Электронная библиотека книг, учебников, справочников и словарей по экономике, философии, медицине, истории, педагогике, психологии, юриспруденции, языковедению и др.