Книги, учебники и материалы данной библиотеки принадлежат русским и украинским авторам - предназначены исключительно для учебных и ознакомительных целей

Хрестоматия по философии

язык. На этот ницшеанский вопрос -- кто говорит? -- Малларме

отвечает вновь и вновь, что это говорит само слово в его

одиночестве, в его хрупкой трепетности, в его небытии -- не

смысл слова, но его загадочное и непрочное бытие. В то время

как Ницше, который отстаивал до конца свой вопрос о том, кто

говорит, вторгается, наконец, вовнутрь этого вопрошания, чтобы

дать ему самообоснование, говорящего и вопрошающего субъекта

("Сечеловек!"), -- Малларме языка, соглашаясь остаться в нем

простым исполнителем чистого обряда. Книги, в которой речь

складывалась бы сама собой. Вполне может быть, что все вопросы,

которые действительно возбуждают наше любопытство (Что такое

язык? Чтотакое знак? Говорит ли все то, что безмолвствует в

мире, в наших жестах, во всей загадочной символике нашего

поведения, в наших снах и наших болезнях, -- говорит ли все это

и на каком языке, сообразно какой грамматике? Все ли способно к

означению (если нет, то что именно?) и для кого, и по каким

правилам? Каково отношение между языком и бытием, и точно ли к

бытию непрестанно обращается язык -- по крайней мере тот,

который поистине говорит? И что такое тот язык, который ничего

не говорит, никогда неумолкает и называется "литературой"?), --

вполне может быть, что все эти вопросы возникают ныне в этом

все еще зияющем разрывемежду вопросом Ницше и ответом Малларме.

Мы уже знаем, откуда возникают все эти вопросы. Они

стали возможными в силу того, что в начале XIX века, после

того, как речь с ее законом отдалилась от представления, бытие

языка оказалось как бы расчлененным. Однако эти вопросы

стали неизбежными, когда у Ницше и Малларме мысль вынуждена

былавернуться к самому языку, к его неповторимому трудному

бытию. Вся любознательность нашей мысли вмещается теперь в

вопрос: что такое язык? Как охватить его и выявить его

собственную суть и полноту? В известном смысле этот вопрос

приходит на смену тем вопросам, которые в XIX веке касались

жизни или труда. Однако характерэтого исследования и всех

вопрос, которые его разнообразят, пока еще не вполне ясен.

Можно ли здесь предчувствовать рождение, начало нового дня,

который едва возвещает о себе первым лучом света, но позволяет

уже догадываться, что мысль (та самая мысль, которая говорит

уже тысячелетия, не ведая ни того, что она говорит, ни того,

что вообще значит говорить) Уже близка к тому,чтобы уловить

самое себя во всей своей целостности и вновь озариться молнией

бытия. Не это ли подготовил Ницше, когда внутри своего

собственного языка он убил разом человека и бога и темсамым

возвестил одновременно с Возвратом многообразный и обновленный

свет новых богов? Не пора ли просто-напросто признать, что все

эти вопросы о языке являются лишь продолжениеми завершением

того события, осуществление и первые последствия которого

археология относит к концу XVIII века? раздробление языка,

совпавшее по времени с его превращением в объект филологии,

по-видимому, является лишь позже всего выявившимся(поскольку

самым скрытым и самым глубоким) следствием

разрываклассического порядка; пытаясь преодолеть этот разрыв и

выявитьязык в его целостности, мы лишь довершаем то, что

произошло донас и помимо нас в конце XVIII века. Каким,

однако, могло бы бытьэто завершение? Является ли само это

стремление восстановитьпотерянную целостность языка

завершением мысли XIX века, или жеоно предполагает формы, с

нею уже несовместимые? Ведьраздробленность языка связана по

сути дела с тем археологическимсобытием, которое можно

обозначить как исчезновение Дискурсии.Обретение вновь в едином

  К оглавлению



Электронная библиотека книг, учебников, справочников и словарей по экономике, философии, медицине, истории, педагогике, психологии, юриспруденции, языковедению и др.