Книги, учебники и материалы данной библиотеки принадлежат русским и украинским авторам - предназначены исключительно для учебных и ознакомительных целей

Хрестоматия по философии

4. ФЛЕКСИЯ СЛОВ

Точный отклик на все эти события можно найти и в

исследованиях языка, но, несомненно, здесь они проявляются менее

явно и более постепенно. Причину этого обнаружить несложно: дело

в том, что в течение всего классического века язык утверждался и

рассматривался как дискурсия, то есть как спонтанный анализ

представления. Среди всех других форм неколичественного порядка

он был наиболее непосредственным, наименее преднамеренным, глубже

всего связанным с собственным движением представления. А

следовательно, язык оказывался глубже укоренен в представлении и

способе его бытия, чем те упорядоченности, ставшие предметом

размышления (научного или обыденного), которые служили основой

классификации живых существ или обмена богатств. Изменения

исследовательских приемов, сказавшихся на измерении меновых

стоимостей или способах выделения признаков живых существ,

заметно преобразили и анализ богатств, и естественную историю.

Для того чтобы и в науке о языке произошли столь же важные

изменения, требовались еще более существенные события, способные

изменить само бытие представлений в западной культуре. Как в

течение XVIII и XIX веков теория имени располагалась в

непосредственной близости от представления и, следовательно, в

известной мере управляла анализом структур и признаков в живых

существах или анализом цен и стоимостей в богатствах, так и в

конце классической эпохи именно теория имени выживает дольше

всего, исчезая лишь в самый последний момент, когда уже и само

представление изменяется на самом глубинном уровне своего

археологического уклада.

Вплоть до начала XIX века в исследованиях языка можно

обнаружить лишь очень немногие изменения. Слова все еще

исследовались на основе их связи с представлениями, как

потенциальные элементы дискурсии, предписывающей всем им

одинаковый способ бытия. Однако эти содержания представлений не

исследовались только в измерении, соотносящем их с абсолютным

первоначалом (мифическим или реальным). Во всеобщей грамматике,

взятой в ее самом чистом виде, все слова какого-либо языка

являлись носителями значения более или менее скрытого, более или

менее производного, первоначальное основание которого коренилось,

однако, в первоначальном обозначении. Всякий язык, каким бы

сложным он ни был, оказывался расположенным в открытости,

разверзнутой раз и навсегда древнейшими человеческими криками.

Побочные сходства с другими языками -- близкие созвучия

соответствуют сходным значениям -- замечались и обобщались лишь

для подтверждения вертикальной связи каждого языка с этими

глубинными, погребенными, почти немыми значениями. В последней

четверти XVIII века горизонтальное сравнение языков приобретает

иную функцию: оно уже более не позволяет узнать, что именно

каждый из них мог взять из древнейшей памяти человечества, какие

следы от времен, предшествовавших вавилонскому смешению языков,

отложились в звучании их слов; но оно дает возможность

определить, какова мера их сходств, частота их подобий, степень

их прозрачности друг для друга. А отсюда те обширные

сопоставления различных языков, которые появляются в конце XVIII

века -- порой под влиянием политических причин, как, например,

предпринятые в России<

FBachmeister. Idea et desideria de

colligendis Linguarum specimenibus, Petrograd, 1773; Guldenstadt.

Voyage dans le Caucase.> попытки составить перечень языков

Российской Империи: в 1787 году в Петербурге появился первый том

"Glossarium comparativum totias orbis" ("Всемирного

сравнительного словаря"); он содержал ссылки на 279 языков: 171

  К оглавлению



Электронная библиотека книг, учебников, справочников и словарей по экономике, философии, медицине, истории, педагогике, психологии, юриспруденции, языковедению и др.