Книги, учебники и материалы данной библиотеки принадлежат русским и украинским авторам - предназначены исключительно для учебных и ознакомительных целей

Хрестоматия по философии

дискурсивного представления. Порядок дискурсии находит здесь свой

Предел и свой Закон, хотя он все еще сохраняет силу

сосуществовать с тем, что им управляет. Несомненно, в этом

состоит принцип того "распутства", которое было последним словом

западного мира (затем начинается эра сексуальности): распутник --

это тот, кто, подчиняясь всем прихотям желания и всем его

неистовствам, не только может, но и должен осветить его малейшее

движение светом ясного и сознательно используемого представления.

У распутной жизни имеется строгий порядок: каждое представление

должно сразу же одушевляться в живой плоти желания, а любое

желание должно выражаться в чистом свете дискурсии-представления.

Отсюда происходит строгая последовательность "сцен" (у Сада сцена

-- это упорядоченный беспорядок представления), причем внутри

сцен имеется тщательно поддерживаемое равновесие между

комбинаторикой тел и сцеплением причин. Возможно, что "Жюстина" и

"Жюльетта" занимают то же ключевое место у колыбели современной

культуры, которое занимает "Дон Кихот" между Возрождением и

классицизмом. Герой Сервантеса, интерпретируя связи мира и языка

так, как это делали в XVI веке, расшифровывая единственно лишь

при помощи игры сходства трактиры как замки, а крестьянок как

дам, замыкался, сам того не ведая, в модусе чистого

представления; однако поскольку это представление имело в

качестве закона лишь подобие, то оно не могло избежать своего

появления в комической форме бреда. Но во второй части романа Дон

Кихот извлек из этого представленного мира свою истину и свой

закон; ему ничего другого не оставалось, как ожидать от этой

книги, в которой он был рожден, которую он не читал, но за

которой но должен был следовать, судьбы, отныне навязанной ему

другими. Ему было достаточно жить в замке, где он сам,

захваченный своим наваждением в мире чистого представления, стал

в конце концов чистым и простым персонажем в инструментарии

представления. Герои Сада перекликаются с ним с другого конца

классической эпохи, то тесть в момент ее упадка. Это не

ироническое торжество представления над сходством, а темная

навязчивая сила желания, разрывающая пределы представления.

"Жюстина" где-то соответствует второй части "Дон Кихота"; она

представляет собой постоянный объект желания, чистым источником

которого она является, как Дон Кихот поневоле является объектом

представления, которое и есть он сам в своей глубокой сути. В

Жюстине желание и представление соединяются исключительно при

посредстве Другого, представляющего себе героиню как объект

желания, в то время как она сама знакома с желанием лишь слегка,

в его отстраненной, внешней и застывшей форме представления. В

этом ее несчастье: ее невинность пребывает всегда между желанием

и представлением как посредник. Жюльетта представляет собой не

что иное, как носительницу всевозможных желаний, но все эти

желания без остатка воспроизводятся в представлении, которое

разумно их обосновывает в дискурсии и сознательно превращает их в

сцены. Так эпическое повествование о жизни Жюльетты, разворачивая

историю желаний, насилий, зверств и смерти, создает мерцающую

картину представления. Но эта картина столь тонка, столь

прозрачна по отношению к любым фигурам желания, неустанно

собирающимся в ней и приумножающимся единственно лишь силой их

комбинаторики, что она столь же безрассудна, сколь и картина,

представляющая Дон Кихота, когда он, идя от подобия к подобию,

верил, что движется по запутанным дорогам мира и книг, хотя лишь

  К оглавлению



Электронная библиотека книг, учебников, справочников и словарей по экономике, философии, медицине, истории, педагогике, психологии, юриспруденции, языковедению и др.